ianvaletov: (Default)
Интересные иногда бывают аллюзии.
В принципе, роман "1917" ими полон. В этом не было умысла.


Казань. 14 августа 1917 года.
Где-то возле пороховых складов.
Ночь.

Подальше от круга света, отбрасываемого фонарем, останавливается пролетка.
Из нее выходят двое мужчин. Один ненамного моложе сорока, второму же основательно за пятьдесят. Первый - подтянут, собран, худощав, второй – грузен и отдышлив. Оба одеты, как рабочий люд.
Оставив коляску, они входят в одноэтажный небогатый дом.
В комнате накурено.
Приехавших ожидает трое мужчин, помимо хозяина дома. Хозяин комично низкоросл, но широк в плечах и руки у него, как у человекообразной обезьяны, практически касаются пола.
- Товарищи, - представляет он пришедших. – Это товарищи Касьян и Кислица из Петрограда.
- Здравствуйте, товарищи, - говорит Касьян.
Он со свистом втягивает воздух и несколько раз гулко кашляет.
Несмотря на немощь, понятно, что главный здесь он.
- Это члены нашей ячейки, - продолжает хозяин. – Товарищи Портнов, Марецкий и Кудимов. Портнов работает на пороховых складах, сознательный большевик, он нам поможет.
- Отлично, - говорит Касьян и делает знак.
Кислица расстилает на столе карту-схему.
- Ну, товарищ Портнов, - улыбается чахоточный. – Покажи-ка нам, где можно войти и где что лежит…
Read more... )


ianvaletov: (Default)
https://focus.ua/long/365743/?utm_campaign=web_push&utm_source=501

Ялтинский мир и Потсдамская конференция ушли в прошлое. Нарушены их основные принципы.

Говорят, что миром правят умные люди, но это не так. Есть знаменитая фраза Черчилля: «Демократия — худшая форма правления, просто ничего лучшего не нашли». Что произошло во время Brexit? Власть большинства. Разбиралось ли большинство в экономике, политике, политических последствиях или просто шло за популистами? Демократия — не лучший способ правления, потому что мы не можем при ней нивелировать примитивные и безграмотные течения. Та часть, которая понимает последствия решений, в меньшинстве. Или мы перестаём быть демократами, или попадём в ситуацию, в которой оказалась Великобритания.

Период турбулентности — время кризиса нынешних принципов управления обществом. Можно ли уменьшить турбулентность, если за штурвалом самолёта сидит не профессиональный пилот, а избранный из числа пассажиров самый крикливый и самый глупый? У меня нет оптимистического прогноза даже на 30 лет. Мы вступили в период истории человечества, когда к власти будут приходить не самые умные и образованные люди. Это период, когда мы перестаём контролировать своё общество. Как и в феврале 1917 года, декларируем демократические принципы управления там, где они могут привести к катастрофе. Когда новый год начинается со взрывов, стрельбы, захвата заложников, это не добавляет оптимизма.

Место столкновений цивилизаций — конфликты в Израиле, Ираке, Ливии. Самый яркий пример — Муаммар Каддафи. Его не нужно было трогать — бедуинами должен править бедуин по законам бедуинов. Огромная ошибка западной цивилизации, к которой мы тоже относимся, — наше желание заставить всех вокруг жить по нашим принципам. Если бы соблюдался принцип неприкосновенности территорий, не было бы многих цивилизационных войн. Когда мы пытаемся привнести свою цивилизацию, получаем только пьянство и инфекционные болезни. Со временем состояние турбулентности будет только усугубляться из-за вмешательства в чужие цивилизационные процессы.

Меня больше беспокоит цивилизационная война между нами и Россией. Россия — мощная самодержавная империя, которая стремится установить status quo, а Украина — изначально анархическая территория с мощными демократическими традициями. На общей цивилизационной карте наши шансы на успех малы. Украина тянется к демократиям, имея внутри анархию и мощную самодержавную империю за стеной. Не будет деления Украины западным миром и Россией. В «17 мгновениях весны» Мюллер сказал Штирлицу: «Не считайте себя фигурой, равной Черчиллю». Украина — большая страна в центре Европы, но мы не являемся вожделенной целью США. Для России же мы важны.

У Украины есть два пути развития: экстенсивный и интенсивный. Экстенсивный — в сторону России, это означает «покрыться мхом» и лежать дальше. Интенсивный — движение на запад и смена принципов с монархической вертикали на построение демократического общества. Нам пытаются помочь с двух сторон. С одной — те, с кем мы были вместе 350 лет. Они предлагают оставить научный прогресс, пыхтя «Адмиралом Кузнецовым», оставить политику и руководствоваться принципом «мы можем всех под себя подмять». Второй путь — заменить всё, начиная с контроля качества и заканчивая работой предприятий. Украина стоит в состоянии шпагата. Долго мы так не сможем — никого из нас не будут кормить с ложки. Ближайшие десять лет покажут, кто выиграет.

Увы

Jan. 30th, 2017 12:25 am
ianvaletov: (Default)
– Нет, что вы… – любезно отвечает Терещенко. – Мне очень любопытно. Ваш муж – прекрасный собеседник! Скажите– ка, Владимир Ильич, – обращается он к Ульянову, – а почему вы говорите только о крестьянской или пролетарской революции? Ведь в России вполне может случиться гуманная буржуазная революция… Если у руля преобразований станут высокообразованные люди, люди с либеральными взглядами, с определенным моральным кодексом… Все предпосылки для этого есть!
– Буржуазная революция? – переспрашивает Ульянов и смеется, отчего у него подрагивают плечи. – Михаил Иванович, вы в самом деле верите в то, что либералы на что-то способны? Что образованность как-то связана с моралью? Неужели вы полагаете, что людей можно поменять либеральными идеями? Научить огромную человеческую массу, которой вы хотите дать власть и избирательное право, не воровать, не пьянствовать, не лгать – одними уговорами? Ваша цель абсолютно недостижима без кнута и пряника, причем, в большей степени именно без кнута! У человека нет мотива изменяться или прислушиваться к чужому мнению, пока он не боится неотвратимого наказания. Раньше этим неотвратимым наказанием ведал Бог, теперь будем ведать мы.
– Вместо Бога?
– Богу не будет места в новом мире, – усмехается Владимир Ильич. – С ним слишком много сложностей. Впрочем, Михаил Иванович, мы с вами заговорились и мешаем Надежде Константиновне спать. Да и я уже, честно говоря, начинаю клевать носом…
– Я выйду покурить, – говорит Терещенко, поднимаясь со своего дивана. – Благодарю вас за беседу. Рад знакомству.
Терещенко стоит в слабоосвещенном коридоре у окна и курит.
В купе темно: и Ульянов, и его супруга – просто две темные тени.
Михаил возвращается на свое место, садится и закрывает глаза.
Поезд гудит – раз, другой…
Это уже не паровозный гудок, это корабельная сирена.

ianvaletov: (Default)
Февраль 1918 года.
Петроград.
Смольный.
Кабинет Троцкого.

Звонит телефон, но это уже другой телефон. Старый, деревянный, с массивной бронзовой подставкой под слуховую трубку и отдельным микрофоном.
Аппарат стоит на большом письменном столе, крытый сукном цвета весенней травы. Рядом электрическая лампа со стеклянным абажуром, красивый чернильный набор зеленого камня со стальными перьями, пресс-папье, стопка исписанных листов.
За столом человек. Он худ. На плечах его кожанка. У него широко расставленные глаза, кудрявые, пышные, как у женщины, волосы, металлические очочки на тонком хрящеватом носу. Рука человека зависла над документом, перо в чернилах – он готов подписать документ.
Вот человек поднимает голову и теперь очевидно, что это Лев Давыдович Троцкий.
- Товарищ Терещенко… - говорит он. – Вернее, теперь уже товарищ бывший министр… Не буду говорить, что рад вас видеть.
- Аналогично, - отвечает Михаил.
Он продрог, губы синие, на пальто замерз подтаявший снег. Иней даже на волосах. Его бьет крупная дрожь, и он старается ее сдержать, но получается плохо.
- Вы знаете, кто я?
- Да. Вы – Лев Троцкий.
Троцкий откладывает перо на край прибора и садится ровно.
Его и Терещенко разделяет только стол и свет лампы.
- Замерзли, Михаил Иванович? – спрашивает Троцкий с неожиданным участием в голосе.
- Глупый вопрос… Меня везли сюда в кузове грузовика.
- Да? Как по мне, так весьма гуманно. Не в катафалке, не волоком, привязав к рессоре. Михаил Иванович, я бы на вашем месте был счастлив тому, что жив. Поверьте, это вполне достаточный повод для счастья. Чай будете?
- Буду.
- Весьма разумно. Принесите чаю, - приказывает Троцкий кому-то, стоящему за спиной Терещенко. – Вы с лимоном пьете? Как ваша супруга? Или с молоком? Как англичане? Или любите джем, как ваш друг Дарси?
- Просто чаю, - говорит Михаил глухо. – Погорячее.
Сзади почти неслышно закрывается дверь.
Троцкий и Терещенко молча смотрят друг на друга.
Троцкий с интересом. Терещенко с нескрываемой неприязнью.
- Что ж… - выдавливает из себя Михаил. – Вы меня совершенно не боитесь, Лев Давидович? А ежели я на вас брошусь?
- Не броситесь, - спокойно парирует Троцкий. – А броситесь, я вас застрелю. Мне это не сложно, я убивать могу. Проверено. А вы, Михаил Иванович?
Терещенко пожимает плечами.
- По обстоятельствам.
- А надо безо всяких обстоятельств, - смеётся Троцкий. – Вы, мил человек, убивать толком не научились, а попытались этой страной править. Забавно.
- Что – забавно?
- Забавно, Михаил Иванович, что вы всерьез полагали, что сможете управлять Россией не испачкав рук, а так не бывает. Революция такие вещи не прощает, товарищ Терещенко. Вы для неё нежны, как девушка на выданье, душевная организация тонкая, чуть что – и вы в сомнениях. А надо было безо всяких сомнений поставить нас к стенке! И не вы бы пили у меня в гостях чай, Михаил Иванович, а я у вас. Если бы еще мог что-то пить…
- Была б моя воля…
- Так была у вас воля, - улыбается Троцкий, но улыбка у него неприятная, холодная. – Решимости не хватило. Тут я готов согласиться с Владимиром Ильичом, он хоть и выражается вульгарно, чего я не терплю, но зато дает удивительно меткие определения. Кишка у вас оказалась тонка, Михаил Иванович и сфинктер слаб.
Терещенко морщится.
- Что? Не по нраву определение? Обидно? Зато весьма исчерпывающе! Лучше и не скажешь!
Входит человек во френче. Перед Терещенко ставят стакан с чаем. Стакан в серебряном подстаканнике тончайшей работы, такой здесь неуместен совершенно.
- Вот по причине вашей импотентности, - продолжает Троцкий, заглядывая а стол, - я вас и не боюсь. Не вас конкретно, товарищ Терещенко, как личность, а всех вас, как власть… Да, какая вы власть? Название одно!
Он шарит по ящикам стола, что-то разыскивая.
- Ага, вот! - Троцкий кладет перед собою пачку папирос и спички, на лице забота и дружелюбие. - Вы же, наверное, без табака страдаете? Курите, мил человек, курите…
Терещенко разглядывает Троцкого, как редкое ископаемое, потом ухмыляется и отпивает горячий чай. Молча, с видимым наслаждением закуривает, выпускает дым к потолку, и лишь потом говорит:
- Спасибо.
- Да, пожалуйста, товарищ Терещенко, пожалуйста!
- Хотите выглядеть гуманистом?
- Я хотел бы… Но не получится. Нельзя мне.
- Почему?
- Не хочу в результате оказаться на вашем месте, Михаил Иванович.
- Вы и так на моем месте, Лев Давидович.
Троцкий смеется.
- Да… Формально – я ваш преемник. Неправда ли, это добавляет пикантности в ситуацию?
- Мне мое положение не кажется смешным, - замечает Терещенко ледяным тоном.
- Мне, честно говоря, тоже, - вежливо отвечает Троцкий. – Но оно еще не стало трагичным. А ведь может стать. И оглянуться не успеете!
Некоторое время они разглядывают друг друга.
- Что вы от меня хотите? - спрашивает Терещенко, делая очередной глоток чая.
- Для начала – ответов на некоторые вопросы.
- А потом?
- Не могу точно сказать. Зависит от ответов. И от обстоятельств.
- Спрашивайте.
- Ну, спасибо, что разрешили, - Троцкий не скрывает издёвки. – Давайте начнем… Могу ли я полюбопытствовать, товарищ Терещенко, о чем вы, собственно, договорились с моим дорогим другом Владимиром Ильичом? Или о чем не договорились? Почему он вас так искренне и самозабвенно ненавидит, что готов удавить собственными руками?

ianvaletov: (Default)
Роман пойдет в печать под названием:
"1917"
Если, конечно, издатель не будет против. Ничего подобного "Окаянным дням" Бунина для названия я не нашел, несмотря на все богатство русского языка. Увы. Иван Алексеевич нашел два самых точных слова. Я - пас. Все, что придумано, кажется просто бледным перепевом.
Но роман "1917" в году 2017 - это неплохо.
Редактура тяжелая, так как объединить драфт 10 серийного сериала с уже написанным кинороманом практически невозможно. Некоторые главы просто пишу наново.
В общем, надеюсь, что вскоре закончу.

Под катом небольшой отрывок, для затравки.
Read more... )

Profile

ianvaletov: (Default)
ianvaletov

April 2017

S M T W T F S
      1
23 45678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 06:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios